Вслед за дивеевскими сестрами – в Саров

Из «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря» мы знаем, что сестры первоначальных дивеевских общинок часто бывали у батюшки Серафима. Вновь поступающих он заставлял даже чаще других приходить, чтобы преподать им духовное назидание. В праздник Сретения 1828–1829 годов он приказал сестре Прасковье Ивановне, как только что поступившей в обитель, дважды успеть прийти к нему и возвратиться. Следовательно, ей надо было пройти 50 верст* и еще провести время в Сарове. Она смутилась и сказала: «Не успею так, батюшка!» «Что ты, что ты, матушка, – ответил отец Серафим, – ведь день теперь продолжается десять часов».

Дивеево находилось в трех часах ходьбы от Сарова. Сейчас путешествие на автобусе занимает меньше получаса. Правда, сама дорога стала длинней, чем прежде: в старину надо было пройти 12 верст, а теперь этот путь равен 20 километрам. Очень интересно представить себе, где шли дореволюционные паломники и что они видели по пути в Саров.

На первых участках дорога была мощеная. Выйдя из села, путники шли по проселочной дороге, среди полей и небольших перелесков. Местность была волнообразная: веселые зеленые холмы стелились направо и налево. Около болотной низины была устроена дамба с прекрасной дорогой, но дальше начинались тяжелые тропы с наезженными колеями. По песчаной дороге идти было нелегко: ноги скользили по ней, замедляя ход. В верстах трех от Дивеева находилась песчаная горка. Если обернуться назад, то с нее открывался вид на Дивеевский монастырь.

Через несколько верст на пути оказывалось большое село Балы́ково, и за ним уже на горизонте виднелась темная полоска саровского леса. Прежде, чем войти в лес, проходили мимо большого поля гречихи. Глядя на него, путники могли увидеть, подобно Сергею Александровичу Нилусу, как солнце «ударило по серебру гречихи и точно бриллиантиками рассыпалось в росинках просеявшейся на гречиху тучки».

Балыково было село богатое, в нем находился четвертый по значению чугунно-литейный завод после сормовского, выксунского и кулебакского. В переводе с татарского слово «байлык» и означает богатство. В окнах придорожных домов видна зажиточность: занавески, лампы. Управляющим на балыковском заводе был отец писателя Бориса Константиновича Зайцева, оставившего описание этих мест в автобиографической повести «Путешествие Глеба»: «Две домны в Балыкове видны были с балкона директорского. Вокруг мелкие строения, контора, склады, дальше луг и речка, а за ней лесок по взгорью – в сторону Дивеева – да деревня, где жили рабочие. Сзади дома парк: часть векового саровского бора, оторвавшегося от монастырских лесов. Балыково – в четырех верстах от Сарова – больше похоже на огромное имение с домнами, чем на завод. И все здесь осенялось лесом, широкошумностью его и дичью, свежестью».

Между Балыковым и Саровским монастырем в лесу стояло монастырское подворье Маслиха. Во времена преподобного Серафима здесь находился скотный двор с деревянными строениями. Отправляя в Дивеево сестер, батюшка обычно советовал им: «Грядите, грядите, матушки, да прямо на Маслиху, да тропкой-то мимо Маслихи не ходите, матушки, а прямо в ворота».

На подворье монахи, бывало, говорили дивеевским: «Ну, куда вы, куры-то, утопитесь да заплутаетесь еще, оставайтесь ночевать!» – «Нет, нет, – отказывались сестры, – батюшка домой приказал нам идти!» – «Ну, так поужинайте, ступайте, я вас накормлю, чай, голодные, у старика ведь и поесть-то нечего, что у него за пища». – «Нет, нет, батюшка, благодарим и сыты, и пища была прекрасная!» Шли дальше, а за Балыковым, на полпути до Дивеева, прямо на дороге, подложив мешки с картошкой под головы, на часок засыпали.

С нижегородской стороны были поля, а тотчас за тамбовским рубежом до Саровской пустыни на протяжении четырех верст стоял непроходимый, дремучий лес. Тут было сумрачно, сыро, духовито. Чем дальше в лес, тем гуще он становился. Ели и сосны, косматые от покрывавшего их мха, тесно сплетали свои низко свесившиеся до земли тяжелые ветки, образуя таинственный полумрак. Огромные сосны и ели высились к облакам, где склонялись над дорогой, подобно старцам, утомленным долгой жизнью. Они разливали чудесный запах смолы и защищали путников от зноя. Кое-где деревья были повалены. Через усыпанную еловыми иглами дорогу проступали мощные корни вековых деревьев, цеплявшие за ноги и за колеса и мешавшие быстрой езде. Повсюду стояли огромнейшие муравейники. Радовали глаз высокие стебли иван-чая с розовыми цветами.

По мере углубления в лес почва становилась все более и более песчаной. Дорога сыпучими песками, особенно в летнюю жару, была бы утомительной, но чистейший сосновый бор, дышащий вечной прохладой, защищал от знойных лучей солнца и раскаленного воздуха.

Облегчая физические трудности путешествия, такой лес умиротворяюще влиял на душевное состояние человека. Видимым образом скрывая путника-богомольца от мира, он давал возможность и душе человеческой уединиться, забыться, отдохнуть. У человека, погрузившегося в девственные недра этого священного леса, уже не оставалось в душе грусти, тяжести, житейской заботы, все это невольно само собой забывалось.

«Лесная глушь заблаговременно подготавливает путника к вступлению в царство безмолвия, – замечал паломник прошлых столетий. – Приближаясь к самой обители, вы не увидите ничего, кроме сплошного леса. Если нет в это время звона на монастырской колокольне, то царствует такая тишина, будто все умерло, заснуло. Ближе к монастырю слышатся удары небольшого минутного колокола на башенных часах колокольни».

От большого Темниковского пути узкая дорога поворачивала направо под прямым углом, в самую гущу бора, и там еще три версты шла между вековыми деревьев по глубокому песку. Позже на этой развилке поставили Распятие и от него прорубили длинную просеку. За версту от обители по арзамасской дороге среди лесной просеки вдруг, как бы в рамке из сосен и елей, открывался вид на монастырь с величественными храмами, сияющими золотыми крестами. Но недолго приходилось любоваться этой картиной: быстро скрывалась из вида обитель, и опять вокруг были прямые, как церковные свечи, высокие вековые сосны, словно упирающиеся в самое небо, да колея узкой песчаной лесной дороги.

Наконец в конце просеки между двумя исполинскими соснами неожиданно в блеске солнца открывался целый монастырский город с громадной, высокой колокольней и бесчисленными главами церквей, сияющих позолотой. Направо текла быстрая, обильная рыбой речка Сатис, через которую был перекинут небольшой мост. Тополиной аллеей шли по отвальному грунту искусственного русла реки, поднимались в гору и сворачивали к монастырским гостиницам.

«Сама природа, оградив темным лесом это пустынное место, хотела, кажется, скрыть его от мира, облагодетельствовав монашествующих всем, что только нужно для покойной жизни посвятившим себя уединению», – делает вывод проделавший этот долгий путь паломник.

Дивеевская обитель

Download Premium WordPress Themes Free
Premium WordPress Themes Download
Download WordPress Themes Free
Premium WordPress Themes Download
free download udemy paid course
download samsung firmware
Download Premium WordPress Themes Free
download udemy paid course for free

Read More:

Школа – это часть монастыря

Дивеевская история. Дети «Школа – это часть монастыря» Если идти по Святой Канавке, то после первого поворота замечаешь желтое двухэтажное здание. Можно подумать, что это сестринский корпус, если бы не звонкие голоса детей, не веселый смех. Мимо по Канавке идут паломники, читают молитву «Богородице Дево, радуйся», удивленно всматриваются в окна. И не догадываются, что в […]

Об участии митрополита Московского и Коломенского Филарета в делах Дивеевской общины

В день празднования памяти святителя Филарета попала на глаза старинная книга профессора Московской духовной академии Николая Ивановича Субботина, посвященная участию в делах Дивеевской обители святителя Филарета и близкого ему наместника Троице-Сергиевой лавры преподобного Антония (Медведева), который в молодые годы имел духовное общение с преподобным Серафимом Саровским. Небольшой фрагмент из книги Н.И. Субботина публикуем: Надобно сказать, […]

Саровские подвижники

«Сильное и глубокое впечатление производит Саровская пустынь на православного богомольца всем вообще строем своей внутренней жизни, молитвенно-трудовой, подвижнической, святой», – делился своими впечатлениями паломник начала ХХ века. Саровский монастырь, известный в православном народе как «суровый Саров», обязан был такому наименованию своему суровому общежительному уставу. Этот устав менял людей, приходивших в обитель. Желающие принять постриг включались […]